+36

Арам Хачатурян

Арам ХачатурянДО 18 ЛЕТ будущий композитор жил в Тбилиси — столице Грузии. Дома маленький Арам говорил по-армянски, на улице с друзьями — по-грузински, в школе — по-русски. Тогда это было нормально и естественно и ни о какой национальной вражде не было и речи. На всю жизнь Хачатурян сохранил любовь к своему народу и уважительное отношение к другим.

Его мать любила петь народные армянские песни, и эти напевы глубоко запечатлелись в душе ребенка. Под их впечатлением мальчик забирался на чердак дома и часами выстукивал полюбившиеся ему ритмы на медном тазу. «Эта моя первоначальная «музыкальная деятельность», — рассказывал Хачатурян, — доставляла мне неописуемое наслаждение, родителей же приводила в отчаяние…»

Материальное положение семьи было настолько стесненным, что о музыкальном образовании Арам не мог и мечтать. Поэтому появление в доме плохонького, приобретенного за гроши пианино стало для мальчика большим событием. По слуху он подбирал мелодии народных песен и танцев. «Вскоре я совсем осмелел, — вспоминал Хачатурян,— и начал варьировать знакомые мотивы, присочинять новые. Помню, какую радость доставляли мне эти — пусть наивные, смешные, неуклюжие, но все же первые мои попытки композиции».

В Москву 18-летний Арам попал благодаря старшему брату, театральному режиссеру, который помог юноше получить музыкальное образование, ввел в художественные круги Москвы. Именно брат привил начинающему композитору любовь к театру. Впоследствии Хачатурян, написавший музыку к 20 с лишним спектаклям, говорил: «Моя страсть к театру такова, что, если бы музыка в свое время не заполнила мои думы, я, наверное, стал бы актером».

Сдавая экзамены в Московский музыкальный техникум, Арам заметил стоявшую в углу виолончель и заявил, что хотел бы учиться «на этой большой скрипке»! Вряд ли бы, не имевшего даже элементарной подготовки Хачатуряна зачислили в музыкальный техникум, если бы Елена Фабиановна и Михаил Фабианович Гнесины не распознали в юноше природного дарования.

«Энергичный, порывистый, увлекающийся, не очень организованный, но бесконечно преданный любимому искусству» — таким запомнился друзьям — современникам Арам Хачатурян тех лет.
Новизна ради новизны

ЛАУРЕАТ Государственных и Ленинской премий, Герой Социалистического труда, народный артист СССР Арам Ильич Хачатурян прожил счастливую жизнь. Он объездил весь мир, встречался с Роменом Ролланом, Хемингуэем, Чаплином, Сибелиусом, Стравинским, Караяном, Барбером… Хачатуряна с радостью принимали великие мира сего — королева Бельгии Елизавета, Папа Римский Иоанн ХХIII, католикос Вазген. Его сочинения играли звезды исполнительского искусства — скрипачи Яша Хейфец, Джордже Энеску, Давид Ойстрах, пианисты — Артур Рубинштейн, Эмиль Гилельс, виолончелист Мстислав Ростропович… Он был овеян славой, любим слушателями, уважаем властями… Однако мало кто знал (разве что несколько самых близких), что в конце жизни Хачатурян переживал тяжелейшую внутреннюю драму. В 70 лет, после долгой болезни, он жаловался: «Я вновь пытаюсь сочинять. Я ищу новое, не хочу упустить старое — эмоциональность, мелодическое богатство. А это так трудно! Из-за этого я нервничаю, у меня плохое настроение, все меня раздражает. Сегодня, например, был у меня урок в консерватории. Там — погоня за новизной ради новизны. Студенты соревнуются, кто острее, кто абстрактнее. А выразительность, вдохновение — просто пустые понятия».
***

Умер Арам Ильич Хачатурян 1 мая 1978 года.

Его хоронили в Армении невероятно торжественно. Гроб привезли из Москвы. Был страшный дождь. На аэродроме на ступеньках стояли хоры, как это бывает в греческих трагедиях, и под диким дождем пели. Совершенно невероятное зрелище. А на другой день, после похорон, вся дорога от оперного театра до кладбища была усыпана розами.
_____________________________________________

ОДНАЖДЫ, находясь в Испании на гастролях, которые проходили с огромным успехом, Арам Хачатурян встретился с Сальвадором Дали. Вот как эту встречу описал в своем рассказе «Танец с саблями» писатель Михаил Веллер.

«…Церемониймейстер приглашает его в роскошный приемный зал — белая лепка, наборный паркет и зеркала, — предлагает садиться и вещает по-испански, что монсеньор Дали сейчас выйдет вот из этой двери. В этот самый миг старинные часы на стене бьют два удара, церемониймейстер кланяется и исчезает, закрыв за собой двери.

И Хачатурян остается в зале один.

Он сидит на каком-то роскошном златотканом диване, не иначе из гарнитуров Луи XV, перед ним мозаичный столик, и на этом столике изящно расположены армянские коньяки, испанские вина, фрукты и сигары. А в другом углу зала большая золотая клетка, и там ходит и распускает радужный хвост павлин.

Проходит минута, и другая. Зная, что пунктуальность в Испании не принята ни на каком уровне, Хачатурян оживленно осматривается по сторонам, приглаживает волосы и поправляет галстук. Очевидно, жена Дали Гала тоже будет, раз не требуется переводчик. Он заготавливает вступительные фразы и оттачивает тонкие комплименты.

В десять минут третьего он полагает, что, в общем, с секунды на секунду Дали уже зайдет, и прислушивается к шагам.

В четверть третьего садится поудобнее и выбирает сигару из ящичка. Выпускает дым и закидывает ногу на ногу.

В двадцать минут третьего он начинает слегка раздражаться — какого лешего, в самом деле… сам же назначил на два часа! — наливает себе рюмку коньяка и выпивает.

В половине третьего он наливает еще рюмку коньяка и запивает ее бокалом вина. Щиплет виноград!..

Налицо все-таки нарушение этикета. Хамство-с! Что он, мальчик? Он встает, расстегивает пиджак, растягивает узел галстука, сует руки в карманы и начинает расхаживать по залу. С павлином переглядывается. Дурная птица орет, как ишак!

А часы исправно отзванивают четверти, и в три четверти третьего Хачатуряну эта встреча окончательно перестает нравиться. Он трогает ручку двери, из которой должен выйти Дали — может, церемониймейстер залы перепутал? — но дверь заперта. И Хачатурян решает: ждет до трех — и уходит к черту. Что ж это за безобразие… это уже унижение!

Ровно в три он нервно плюет на сигарный окурок, хлопает на посошок рюмочку «Ахтамара» и твердо ступает к двери.

Но оказывается, что эта дверь, в которую он входил, тоже не хочет открываться. Хачатурян удивляется, крутит ручку, пожимает плечами. Он пробует по очереди все двери в этом дворцовом покое — и все они заперты!

Он в растерянности и злобе дергает, толкает, — закрыли! Тогда он для улучшения умственной деятельности осаживает еще коньячку, ругается вслух, плюет павлину на хвост, сдирает галстук и запихивает в карман…

Он ищет звонок или телефон — позвонить камердинеру или кому там. Никаких признаков сигнализации.

Может, с Дали что-нибудь случилось? Может, он не прилетел? Но ведь — пригласили, уверили… Сумасшествие!

А жрать уже, между прочим, охота! Он человек утробистый, эти удовольствия насчет пожрать любит, а время обеденное: причем он специально заранее не ел, чтоб оставить место для обеда с Дали — по всему обед-то должен быть, нет?

Присаживается обратно к столику, выбирает грушу поспелее, апельсином закапывает рубашку, налегает на коньяк, и звереет — настраивается на агрессивный лад!

И в половине четвертого начинает ощущать некоторую потребность. Вино, понимаете, коньяк, фрукты… В туалет надобно выйти Араму Ильичу. А двери заперты!!!

Никакие этикеты и правила хорошего тона уже неуместны, он стучит во все двери, сначала застенчиво, а дальше — просто грохочет ногами: никакого ответа. Тогда пытается отворить окна — или покричать, или уж… того… Но стрельчатые замковые окна имеют сплошные рамы и никак не открываются.

Хачатурян начинает бегать на своих коротких ножках по залу и материться с возрастающим напором. И к четырем часам всякое терпение его иссякает, и он решает для себя — вот РОВНО в четыре, а там будь что будет! да провались они все!

А на подиуме меж окон стоит какая-то коллекционная ваза, мавританская древность. Красивой формы и изрядной, однако, емкости. И эта ваза все более завладевает его мыслями.

И в четыре он, мелко подпрыгивая и отдуваясь, с мстительным облегчением писает в эту вазу и думает, что жизнь не так уж плоха: замок, вино, павлин… и высота у вазы удобная.

А часы бьют четыре раза, и с последним ударом врубается из скрытых динамиков с оглушительным звоном «Танец с саблями»! Дверь с громом распахивается — и влетает верхом на швабре совершенно голый Дали, размахивая над головой саблей!

Он гарцует голый на швабре через весь зал, размахивая своей саблей, к противоположным дверям — они впускают его, и захлопываются!

И музыка обрывается.

Входит церемониймейстер и объявляет, что аудиенция дана.

И приглашает к выходу.

Остолбеневший Хачатурян судорожно приводит себя в порядок… На крыльце ему почтительно вручают роскошный, голландской печати, с золотым обрезом альбом Дали с трогательной надписью хозяина об этой незабываемой встрече.

Сажают в автомобиль и доставляют в отель.

По дороге Хачатурян пришел в себя и хотел выкинуть к черту этот поганый альбом, но подумал и не стал выкидывать.

А там его ждут и наперебой расспрашивают, как прошла встреча двух гигантов. И он им что-то такое плетет о разговорах про искусство, стараясь быть немногословным и не завраться.

В тот же день полное изложение события появляется в вечерних газетах, причем Дали в простительных тонах отзывается об обыкновении гостя из дикой России использовать в качестве ночных горшков коллекционные вазы стоимостью в сто тысяч долларов и возрастом в шестьсот лет.

Так или иначе, но больше Хачатурян в Испанию не ездил».
  • ДАТА ДОБАВЛЕНИЯ25-02-2010
  • КОММЕНТАРИЕВ0
  • ЗРИТЕЛЕЙ4007
  • РЕЙТИНГ+36
  • Похожие материалы

Комментарии к материалу (0)

Комментариев нет
Комментариев нет. Но Вы можете стать первым!

Добавление комментария

  • Имя:*
  • E-Mail:
  • Полужирный Наклонный текст Подчёркнутый текст Зачёркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищённой ссылки Картинка Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
  • Введите два слова с изображения:*